Н.С. Лесков и М.Н. Катков

/* Style Definitions */
table.MsoNormalTable
{mso-style-name:”Обычная таблица”;
mso-tstyle-rowband-size:0;
mso-tstyle-colband-size:0;
mso-style-noshow:yes;
mso-style-parent:”";
mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt;
mso-para-margin:0cm;
mso-para-margin-bottom:.0001pt;
mso-pagination:widow-orphan;
font-size:10.0pt;
font-family:”Times New Roman”;}

Основные положения статьи[1]

1. М.Н. Катков в 1860-х годах предлагает реформировать систему начального образования в духе классицизма.

2. Суть реформы: «сосредоточение учебной программы на трех основных предметах: греческом и латинском языках и математике».

3. Концепция классического образования Каткова:

- Древние языки «есть «педагогическое орудие», задача которого служить гимнастикой для формирующегося ума, который, приобретя этой гимнастикой навыки мышления, анализа и умственного трудолюбия, «сам, без помощи учителей, легко приобретет все разнообразные сведения, которые ему понадобятся» [Моск. ведомости. 1864. № 238]».

- «Преподавание наук — это дело университетов, гимназия же должна обеспечить «сосредоточение, собирание умственных сил» [Там же. 1864. № 238], поэтому необходимо выделить несколько предметов, на которых учащиеся концентрировали бы умственные усилия в ходе обучения в гимназии».

- «Предмет, посредством которого совершается умственная концентрация, должен быть таким, утверждает Катков, «чтобы сущность преподавания как можно менее зависела от произвола или личности преподавателя», и «не изменяться в своей сущности, приноравливаясь к возрасту» [Моск. ведомости. 1865. № 273]. Этим требованиям, по мнению Каткова, отвечали только древние языки».

4. Критика концепции Каткова:

- журнал «Вестник Европы»: классическое образование для каждого человека – «непозволительная роскошь для государства».

- газета А. А. Краевского «Голос»: « …Преподавание древних языков в общеобразовательных учебных заведениях решительно неуместно <…>».

5. Попытки Каткова принять практическое участие в реформе образования:

- Начало 1868 года – Катков и проф. П.М. Леонтьев открывают Лицей, в котором воплощалась классическая система образования.

- Влияние на читателей посредством газеты.

- Влияние на чиновников (например, мин. народного просвещения графа Д.А. Толстого), государя.

6. Итоги реформы:

- Идея Каткова не нашла воплощения прежде всего из-за нехватки квалифицированных гимназических учителей древних языков.

- Классные наставники, приставленные наблюдать за учениками, только повысили интерес последних к крамольным идеям.

- Последствия реформы вызывают протесты в обществе.

В 2010 году впервые начало издаваться собрание сочинений М.Н. Каткова (в 6 томах).  В январе 2011 года вышел второй том. Два тома собрания сочинений и другие книги публициста можно приобрести здесь: http://www.ozon.ru/context/detail/id/259600/

/* Style Definitions */
table.MsoNormalTable
{mso-style-name:”Обычная таблица”;
mso-tstyle-rowband-size:0;
mso-tstyle-colband-size:0;
mso-style-noshow:yes;
mso-style-parent:”";
mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt;
mso-para-margin:0cm;
mso-para-margin-bottom:.0001pt;
mso-pagination:widow-orphan;
font-size:10.0pt;
font-family:”Times New Roman”;}

Основные положения статьи[1]

1. Представления о политико-культурном опыте Великобритании занимали важное место в мировоззрении М.Н.Каткова.

2. Вторая половина 1850-х гг.: «англофильство» Каткова. Полемика с русской печатью о политическом опыте Англии:

- Противопоставление политического опыта Англии как положительного по сравнению с опытом Франции;

- Правительство Великобритании – «орган народных интересов»;

- За «национальным эгоизмом» Англии – «свобода лица и общество», это оплот, за которым «могут развиваться все общечеловеческие интересы».

3. 1860-е годы: оформление консервативных взглядов Каткова.

- Ссылки на британский опыт в полемике с либералами;

- Отрицание продуктивности применения к внутренней жизни России западных мерок;

- Подчеркивание уникальности и неповторимости политического опыта Англии.

4. Взгляд на английское самоуправление

5. Выводы консерваторов о применимости в России «западных мерок»:

- Чуждость для России либеральной модели государство, сформированной на основе западного опыта;

- «Мысль о либерализме и консерватизме как двух партиях в России» - первый признак незрелости людей русского образованного общества (М.Н. Катков).

6. Для мировоззрения Каткова в начале 1880-х гг. характерно:

- Отсутствие англофильских идей;

- Отрицание необходимости конституции и законосовещательного представительства при монархе.

Normal
0

MicrosoftInternetExplorer4

/* Style Definitions */
table.MsoNormalTable
{mso-style-name:”Обычная таблица”;
mso-tstyle-rowband-size:0;
mso-tstyle-colband-size:0;
mso-style-noshow:yes;
mso-style-parent:”";
mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt;
mso-para-margin:0cm;
mso-para-margin-bottom:.0001pt;
mso-pagination:widow-orphan;
font-size:10.0pt;
font-family:”Times New Roman”;}

Normal
0

MicrosoftInternetExplorer4

/* Style Definitions */
table.MsoNormalTable
{mso-style-name:”Обычная таблица”;
mso-tstyle-rowband-size:0;
mso-tstyle-colband-size:0;
mso-style-noshow:yes;
mso-style-parent:”";
mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt;
mso-para-margin:0cm;
mso-para-margin-bottom:.0001pt;
mso-pagination:widow-orphan;
font-size:10.0pt;
font-family:”Times New Roman”;}

«Память
праведного с похвалами», «Честна пред господом смерть преподобных его». Эти
слова церковных песнопений, если приложить их к явлениям, сопровождавшим
недавнюю кончину М. Н. Каткова, сопричисляют львояростного кормчего «Московских
ведомостей» к сонму праведников и навеки вплетают имя его в благоуханный венок
преподобных[1].

Телеграммы со
всех концов родины и из центров западной политики, усердно подобранные по
графам топографической росписи в последней книжке «Русского вестника», должны
как бы воочию напоминать падким на забвение россиянам, что их умерший собрат
унес за собою в могилу скорбь лиц, и восседающих на высоте императорского трона
и скромно ютившихся под сенью жилищ провинциальных чиновников. Во всяком случае,
можно поручиться, что дотоле ни один русский писатель своей смертью не принес
столько работы телеграфному ведомству. Сказалась его смерть и на работе
железных дорог: из Петербурга в
осиротелую Москву не потяготился проехать сам И. Д. Делянов, чтобы над
свежей могилой лейб-пестуна и гоф-вдохновителя министра народного просвещения
пролить слезу благодарности от муз российского Парнаса, а из Парижа на погост
Алексеевского монастыря примчался
республиканский монархист Поль Дерулед, сия взлелеянная на Страстном
бульваре французская ипостась того самого вольного казака Ашинова, кого венчала
скороспелыми лаврами героя XIX века властная, но не всегда разборчивая на хулу
и на хвалу рука московского громовержца.

Если эти
свежие картины прикинуть к тому, как и на нашей памяти и по живому преданию
старины наша вялая и сонная родина провожала в последний путь земли не только
Тургенева или Достоевского, но даже Гоголя или Пушкина, то, пожалуй, будущий ее
летописец, учитывая в каждом случае степень проявленной ею скорби, по воплям
усердных плакальщиц и воздыханиям телеграфных причитальщиков признает кончину
Каткова утратой более горестной, чем смерти названных только что ее лучших
писателей, а Михаилу Никифоровичу усвоит титул «князя от князей» русской
письменности.

Нужно ли
говорить, как опрометчиво было бы такое признание, если оценивать писателя не
по воплям его осиротелых оруженосцев, а по настоящему весу того, что защищал
пером своим писатель.

Что вспомнит
каждый из литературного наследия Каткова при первом же упоминании его имени?
Конечно, классицизм, ради торжества которого он не только создал на весьма сомнительные приношения Полякова
особый Лицей, столь же далекий от афинского, насколько П. М. Леонтьев был не похож на Аристотеля,
как бы на этот счет ни судил осиротелый ныне А. И. Георгиевский, но и всю
русскую школу от Ревеля до Иркутска и Оренбурга под единообразный колер
греко-римского тонкословия. Но от сего «плясали лики» лишь тех чешско-русинских
иродов, от усердия которых «сбыстся реченное Иеремией-пророком, глаголющим:
ужас в Раме слышан бысть, плач, и рыдание, и вопль мног», раздавшийся в каждой
русской семье, над чадами коей с 1877 года, по указке М. Н., творили свои лютые эксерсицы
австрийские изверженцы, в гостеприимных складках русской порфиры нашедшие
убежище от подчас весьма заслуженной кары венских и пражских полициантов. Не
подумал впопыхах каждодневного писания страж монархии и про то, каким
удобрением для всходов на монархической ниве явятся ораторы и историки
республиканских Афин и Рима, лучшие страницы свои пропитавшие неутомимой
ненавистью к тиранам. Он будто не видел, как много дров кладет на костер
неизбежной в первую голову из-за его же работы русской революции руками
призванных им из-за Карпат бездушных шульмейстеров, беспощадно выбрасывавших на
улицу всякого живого юношу, не способного познать сладость Кюнера и мудрость Юлия
Цезаря… Фелькеля.

Но это наше,
семейное, домашнее горе, а нам испокон веков не привыкать стать к тому, чтоб
над детьми нашими измывался «всяк человек лукав и жесток в начинаниях и человек
зверонравен». Но гоня своих «яко же вран по горам», М. Н. еще большую, едва ли не всемирную славу
стяжал в 1863 году писаниями по польскому делу, посадивши в Вильну
Муравьева и руководя передовицами из московского кабинета в многострадальной
Литве и Польше, вызывая одинаково ярый восторг политических кликуш в стиле
Антонины Блудовой и
несказанную зависть своих бессильных подражателей вроде И. П. Корнилова или профессора Кояловича. Теперь, когда
прошел угар порушенной отчизны, видно, что в пылу священного восторга М. Н. не
разглядел и не сообразил, на чью мельницу льет воду, не понимая, какого
непримиримого и лютого врага готовит России и русским в каждом поляке,
согнанном с отцовского будынку и лишенном права даже с сыном разговаривать на
языке своих отцов. Одной рукой, по сю сторону Вислы, поддерживая дворянство,
эту миражную опору трона, а другой, по ту сторону той же самой Вислы, натравляя
на всякого пана и шляхтича оравы
самой разнузданной черни только потому, что и эти стервятники жаждали
урвать перо от крыла ненавистного Каткову одноглавого польского орла. Слепая
власть и немая печать возносили кадильницы, полные фимиама, к стопам
московского Талейрана, забывшего как раз про основное правило последнего:
toujours pas trop de zèle[2], и,
на наш скромный суд, куда ближе подходил к именитому дипломату наш безвестный
законоучитель, который, глядя на пламеневших неугасимой ненавистью сосланных и
к нам в Орел после руины 1830 года поляков, говорил: и чего их сюда нагнали!
Сидели б они себе по цукерням за марципанами, а нам и своего горя не избыть, а
не то чтоб еще соседей жать да разорять. И пусть епископ Амвросий,
проводивший в могилу пламенным словом благоволившего к нему редактора,
взвесит на весах своей епископской совести, кто ближе подходил к Христу —
орловский ли немудрый попик или превосходительный трибун Страстного бульвара?

Утвердив в
прошлое царствование за собой титул непререкаемого политического оракула
статьями по польскому вопросу, в нынешнее Катков от маленького Парижа на
берегах Вислы перенес свою опеку на большой на берегах Сены и, сильно гневаясь
на Бисмарка за нежелание признать в нем Дельфийского оракула, а не грамотного
наследника Ивана Яковлевича Корейши
на Шеллинговой подкладке,
стал работать на многоплодной для себя стезе франко-русского союза. Но и тут
шоры личных пристрастий скрыли от него опасность общения неограниченного
монарха с самым открытым и победным воплощением республиканской власти. Но «скрытое
великим уявися малым», и этим еще летом один пастор в беседе с нами
сравнил русского царя, заключающего союз с французским президентом, с семейной
дамой, отдающей свою дочь в пансион содержательницы непотребного дома. Похвалы,
расточаемые сего случая ради катковскими курантами по адресу весьма щедрой на
оплату таковых республиканской власти, — это, конечно, очень сильный удар по
зданию монархии, внушающий мысль, что, стало быть, республика вовсе не столь
гнусное зло, коль скоро по нужде и русский царь принимает от нее руку помощи.
Герцен и Миртов со своими
женевскими подголосками сделали, пожалуй, меньше для примирения русской мысли с
приемлемостью республиканского строя, чем столь искренне оплаканный государем
Катков. Союз этот, подрубая внутри страны с корнем дерево ее исконного уклада,
подводит нас под неисчислимые беды европейской войны, на которую, конечно,
вынуждены будут пойти наши соседи немцы, коль скоро мы так тесно связались с их
врагом, и сами французы, которые только потому и берут себе на повод
казацкого  медведя, что ждут его помощи в
час того реванша, без мечты о котором ни один француз и не ляжет и не встанет.

В одной
старинной, правда отреченной, книге предуказано, будто всякий покойник вратарю
царства небесного должен предъявить складень с изображением
содеянного им при жизни. Суздальские богомазы без труда составят таковой для
душеньки благоволившего им Каткова: классицизм, разгром Польши, франко-русский
союз займут створки этого оправдательного триптиха. Кто по намекам наших беглых
строк с достаточной ясностью сообразил, во что России обошлись и еще обойдутся
в грядущем эти дары Каткова, тот, пожалуй, подумает, что И. Д. Делянов
обнаружил бы большую прозорливость, если бы смирно сидел на паперти
армянской церкви и не утруждал себя поездкой в Москву на похороны Каткова.

/* Style Definitions */
table.MsoNormalTable
{mso-style-name:”Обычная таблица”;
mso-tstyle-rowband-size:0;
mso-tstyle-colband-size:0;
mso-style-noshow:yes;
mso-style-parent:”";
mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt;
mso-para-margin:0cm;
mso-para-margin-bottom:.0001pt;
mso-pagination:widow-orphan;
font-size:10.0pt;
font-family:”Times New Roman”;}

Михаил Никифорович Катков - это русский публицист, издатель, литературный критик, философ XIX века. Даты его жизни 1818 (по другим сведения 1817) – 1887 годы. Катков окончил словесное отделение философского факультета Московского университета с отличием.

Свою литературную деятельность начинал в конце 1830-х – начале 1840-х годов переводами из Г.Т. Рётшера, У. Шекспира, Г. Гейне, И.В. Гете, Ф. Рюккерта, Ф. Купера. С сентября 1839 года по май 1840 года Катков ведет библиографический отдел в «Отечественных записках».

В 1851 году он получает должность редактора университетской газеты «Московские ведомости», а в 1856 году оставляет это место и предпринимает издание журнала «Русский вестник», ставшего одним из популярнейших и влиятельнейших литературных и общественно-политических журналов второй половины XIX века.

В «Русском вестнике» публиковались многие авторы того времени, в том числе и М. Е. Салтыков-Щедрин, Марко Вовчок, А.А. Фет, Ф.И. Тютчев, А.Н. Майков С.Т. Аксаков, И.А. Гончаров, И.С. Тургенев, Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский, Н.С. Лесков. В журнале был опубликованы исследования Ф.И. Буслаева, Я. К. Грота, И. Е. Забелина, И. К. Бабста, М. Н. Лонгинова, С.М. Соловьёва, «Б. Н. Чичерина о сельской общине, работы Т.И. Филиппова, П.Д. Юркевича»[1].

Помимо литературной и публицистической деятельности Катков состоял еще на государственной службе. В 1851 году он был назначен чиновником особых поручений при Министерстве народного просвещения. В 1856 году за выслугу лет получил чин статского советника, в 1882 году – тайного советника.

Катков пользовался покровительством императора Александра II и имел доступ в правительственные круги. В начале 1860-х годов его публицистика «сделалась реальной политической силой, к которой не могли не прислушиваться правительственные круги»[2]. В 1871 году при его участии министр народного просвещения граф Д.А. Толстой провел учебную реформу.

Политические воззрения Каткова неоднократно претерпевали изменения. В начале 1840-х годов он сближается со славянофилами, с которыми вступает в полемику во второй половине 1850-х годов. В это время его взгляды близки к либерализму, но постепенно он отходит и от него.

В источниках, где так или иначе упоминается имя Каткова, его чаще всего связывают с консервативным лагерем.

Однако личность Каткова вряд ли можно определить так односторонне. О его неоднозначности свидетельствуют противоречивые отклики современников. Наиболее резко критиковали деятельность Каткова либералы, обвинявшие его в продажности, доносительстве. Этому положил начало Герцен, называвший Каткова «полицейским содержателем публичного листа в Москве»[3]. А.В. Никитенко считал, «что правительству необходимо при себе держать собаку вроде Каткова, чтобы она лаяла на воров…»[4].

Не менее резко высказывались о Каткове и консерваторы: «для Б.Н. Чичерина деятельность Каткова – «грязный союз наглого журнализма с беззастенчивой властью», а сам Катков – такое же зло для России, как и Чернышевский. К.К. Арсеньев отрицал какую бы то ни было государственную пользу от исключительно «отрицательной», «разрушительной» деятельности Каткова, все недостатки относя за счет его характера»[5].

В статье «Русского биографического словаря» находим иной отзыв о Каткове: ему были присущи «горячий патриотизм, искренняя религиозность и беззаветная преданность престолу»[6]. Целью, которую проповедовал Каткова, было развитие России под руководством монарха. Однако в своей деятельности он был непостоянен: «не создавая себе стройной, выясненной до мельчайших деталей, государственной системы, Катков охотно признавал всякое средство, которое могло бы содействовать достижению основной его цели, но также быстро и отказывался от него, раз оно не оправдывало ожиданий, возложенных на него»[7].

В статье А. Домрина «Мыслить и действовать в русском смысле», относящейся уже к нашему времени, Катков выступает как представитель «русского просвещенного консерватизма, находившегося между молотом «прогрессивной» российской интеллигенции и наковальней правительственного официоза»[8].

leskov_1860-18951
/* Style Definitions */
table.MsoNormalTable
{mso-style-name:”Обычная таблица”;
mso-tstyle-rowband-size:0;
mso-tstyle-colband-size:0;
mso-style-noshow:yes;
mso-style-parent:”";
mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt;
mso-para-margin:0cm;
mso-para-margin-bottom:.0001pt;
mso-pagination:widow-orphan;
font-size:10.0pt;
font-family:”Times New Roman”;}

Согласно данным авторитетного «Библиографического указателя» под редакцией Инес де Морок, дающего сведения обо всех периодических изданиях, с которыми сотрудничал Лесков с 1860 по 1895 год, первое произведение, напечатанное в катковском «Русском вестнике», датируется 1869-м годом. Однако согласно двум письмам Лескова его сотрудничество с московским журналом началось раньше.

В письме к председателю Литературного фонда 1867 года Е.П. Ковалевскому от 20 мая 1867 года находим следующие слова писателя: «Существую я исключительно одними трудами литературными. Начал я мои работы назад тому шесть лет в закрытых ныне «Экономическом указателе» и «Экономисте» профессора Вернадского, где напечатан ряд моих экономических статей. Затем я писал критические и экономические статьи в «Отечественных записках». <…> Год целый работал я в газете «Русская речь» Евгении Тур; писал в «Современной летописи» Каткова (здесь и далее выделено мной – Ю.И.); потом два года кряду, во время так называемого нигилизма, писал передовые статьи в «Северной пчеле» у г. Усова»[1].

В письме к Н.А. Любимову, сотруднику редакции «Русского вестника», от 25 мая 1868 года Лесков предполагает неудачу печатания своей новой рукописи под названием «Шпион. Эпизод из истории комического времени на Руси», которую он через П.К. Щебальского передал в редакцию журнала: «По духу письма Петра Карловича я смею заключить, что вещь эта едва ли удостоится одобрения в «Р<усском> вестнике» (что, конечно, будет мне очень и очень прискорбно, ибо я считаю ее и честной и далеко не безынтересной, а вдобавок ко всему не имею где ее и провести, если мне в этом Вами будет отказано)» (X, С. 269).

Таким образом, из этих двух писем можно заключить, что сотрудничество Лескова с Катковым началось уже в 1866-1867 годах. Однако, нам неизвестны статьи или художественные произведения Лескова, опубликованные в «Русском вестнике» или «Современной летописи» ранее 1869 года.

Лесков печатался у Каткова до 1874 года. Затем после четырехлетнего перерыва, в 1878 году, он последний раз опубликует свое произведение в «Русском вестнике». Несмотря на это, мы знаем, что разрыв писателя с Катковым произошел в 1874 году во время печатания «Захудалого рода». Это подтверждается письмами Лескова. Например, в письме к И.С. Аксакову от 27 ноября 1874 года говорится: «Катков теперь здесь и совсем на меня надулся, но тем не менее отношения мои с «Р<усским> в<естником>» я оставляю поконченными» (X, С. 366). На это указывает и письмо к М.А. Протопопову от 23 декабря 1891 года: «Катков имел на меня большое влияние, но он же первый во время печатания «Захудалого рода» сказал Воскобойникову: «Мы ошибаемся: этот человек не наш!» Мы разошлись (на взгляде на дворянство), и я не стал дописывать роман. Разошлись вежливо, но твердо и навсегда, и он тогда опять сказал: «Жалеть нечего, — он совсем не наш»» (XI, С. 509).

Перечислим все работы писателя, которые печатались у Каткова. В «Русском вестнике» были опубликованы следующие произведения: «Плодомасовские карлики. Картины старорусской жизни» (1869, № 2), «На ножах» (1870, № 10 – 12; 1871, № 2 - 8), «Соборяне. Старгородская хроника» (1872, № 4 - 7), «Запечатленный Ангел (Рождественский рассказ)» (1873, № 1), «Захудалый род. Семейная хроника князей Протозановых (Из записок Княжны В.Д.)» (1874, № 7 – 8, 10), «Ракушанский меламед. Рассказ на бивуаке» (1878, № 3). Известно, что публикация романа-хроники Лескова «Захудалый род» была прервана на третьем выпуске журнала.

Произведения Лескова, опубликованные в «Современной летописи»: «Смех и горе Разнохарактерное pot-pourri, из пестрых воспоминаний полинявшего человека» (1871, № 1 – 3, № 8 - 16), «Петербургский театр» (1871, № 16, № 31 - 32), «Семейная беда. Драма в трех действиях с прологом И.И. Якушкина» (1871, № 34, 36, 38, 40, 44 - 45), «О гонорарии драматическим писателям» (1871, № 18).

Помимо «Русского вестника» и «Современной летописи», Лесков сотрудничал также и с газетой «Московские ведомости», которую с 1863 года вновь редактирует Катков. На это указывает письмо Лескова к Щебальскому от 5 марта 1871 года: «Я писал М<ихаилу> Н<икифорови>чу, что Ив. С. Тургенев собрал 4-го ч<исла> (то есть вчера) всех представителей искусства на вечер (у Демута). Я хотел об этом вечере написать в «Московских в<едомостях>», да не напишу, потому что неудобно» (X, С. 296).

В 2000 году в томе «Литературного наследства» были опубликованы две ранее неизвестные статьи Лескова 1871 года, опубликованные им в «Московских ведомостях»: «Образцы русского искусства. Современные выставки в С.-Петербургской Академии художеств» и «Художественные новости».

Известны две статьи Лескова о Каткове. Первая из них – «Из литературной жизни» относится к августу 1882. Она была представлена лишь в 1960 году в статье Н. Соколова «Неизвестная статья Н. Лескова о М. Каткове». Вторая статья – «На смерть Каткова» - написана в 1887 году, но опубликована, как и первая, лишь много лет спустя – в 1934 году в «Звеньях». Помимо этих двух статей, существуют и другие, в которых Лесков так или иначе упоминал имя Каткова или обращался к его творчеству. Это, например, статьи «О литераторах белой кости» («Русский инвалид», 1962, № 15) или «Большие брани» («Биржевые ведомости», 1869, № 153, 8 июня).

Добро пожаловать на Направление 007. Это Ваша первая запись. Отредактируйте или удалите ее. Затем начинайте заниматься блогингом!